На главную страницу

Написать письмо

Карта сайта

Главная
Художники
Последние поступления
Архив
Хронология
Живопись
Скульптура
Графика
Фотография
Портрет
Новости галереи
Выставки и проекты
Издательская деятельность
Критика и комментарии
Партнеры
СтартАп Форум
Контакты
Купить картину, скульптуру
Залы галереи
Схемы проезда
Анонс: ВАЛЕНТИН РЯБОВ - фотоарт; СЕРГЕЙ НЕБЕСИХИН - русский реалистический пейзаж; СЕРГЕЙ СОРОКИН - «Широка страна моя родная!»; СВЕТЛАНА ВАЛУЕВА - проект «Мандала»; ЕКАТЕРИНА ГРИГОРЬЕВА - постоянная экспозиция в залах галереи;

Литературные гравюры.

Владимир Бугроменко.

Синтез прикладных видов искусств – явление нередкое. Часто неудачное: синтез ведь не просто механическое соединение разных вещей. Не потому ли многочисленные  инсталляции не вызывают душевного отклика? Помня об этом, представляю литературные гравюры – попытку синтеза живописи и литературы. Важен именно такой порядок слов. Первично полотно художника, текст - то, что ведомо художником и мною. Если коротко, литературные гравюры – это живописные эссе. Если же добавить к ним музыку получатся «литературные гравюры в музыкальных рамках».

Мне всегда был интересен мой личный взгляд на любые вещи, особенно  живопись и музыку, которые я считаю высшим проявлением человеческого духа. Не подвластного мне. Такой вот эгоцентризм.

Картина в литературных гравюрах не должна занимать подчиненное положение. Ее формат не должен быть меньше формата текста (если последнего много, то шрифт должен быть мельче).

Пересечь плоскость рамы и «войти» в картину можно по-разному: побеседовав с персонажем, соприкоснуться взглядом с мазками, раствориться в палитре (стать одной из красок) – в общем, здесь надо довериться своим чувствам, как это делал почти  два века назад легендарный Уолт Уитмен; причем так безудержно, что на целые сорок лет попал под запрет цензора.

 

Ренато Гуттузо (Guttuso Renato).

«Толпа», 1960.

Пелена гула. Столпотворение теней. Фантасмагория масок. Удивление, строгость, забытье, равнодушие – слились и, как мутный поток, несутся по улице. Бесполезно ловить эти привидения: толпа – лучшее убежище от любопытства людей… Прекрасное свойство! – рядом, а чужой. Взгляд в толпу – все равно, что мгновенно прокрученная пленка. Толпа – несфокусированный снимок общества.
- Скоро конец этой… хе-хе, попался… а-а, господи, что… вранье! вранье!.. не протолкнешься… а он ничего!.. теперь
два фантика… ненорма – поди – зря ста – допры – а-а-а! – толпятся мысли. Будто болото, немая и безучастная, незаметно засасывает толпа в свою гущу. Только мук не чувствуешь. Приятная, безболезненная смерть.

 
 

 Салахов Таир Теймуразович.

«Портрет композитора Кара Караева», 1960.

Звуки! Я падкий на звуки! Услышал их плоть, когда ласкался к шумким струям, стекающим с прожилок листьев. Онемел от их грохота, когда целовался с пенными брызгами моря. Содрогнулся от прикосновений их, когда шепоты и стоны женщин обволакивали меня.
Звуки! Звуки! Звуки!- бьется сердце о вас, растекаетесь вы по артериям, питаете мой мозг.
Музыка! Божество мое! Как я низко пал пред тобой! Звуки чудные - черная полоса моя. Не преодолеть мне ее. Только поднимаюсь, встаю - и надломлен опять. Как травинка, смятая звучным вихрем.
Я - Падший!
Трель падает чудесными семенами, эхо всходит и множится ростками, свист переливается спелыми волнами, гром сгрудился в облаках и упал миллионами шепчущихся иголок, крик смял губы, треск разгородил дальнее и ближнее. О! Фантастическое сплетение звуков! Сказка, в которой чем дальше, тем невозможней жить среди хаоса тишины.


 
 Анри Тулуз-Лотрек (Henri de Toulouse-Lautrec).

«Сидящая клоунесса (Мадемуазель Ша-Ю-Као)», 1896.

Из всех щелей уже доносился приглушенный гул: зрители беспорядочно, как пчелы по сотам, ползали по рядам, разыскивая свои места. Этот гул внушал Ша-Ю-Као такое же беспокойство, как если бы она находилась без колпака рядом с роем пчел. Прежде чем раздвинуть занавес, она должна была надеть маску, то есть забыть себя. Коли клоунессе этого не удавалось, она боялась выходить: с открытым лицом перед людьми – это действительно страшно.
 Перед началом представления Ша-Ю-Као уходила подальше от манежа, туда, где был запасной служебный ход. Коридор начинался прямо из дальнего угла фойе, в котором зрители не задерживались. Оттого здесь было тихо.
Она села на приступок, широко расставила ноги, чтобы они отдохнули. Старая привычка. Когда-то она могла сделать даже сальто-мортале, а сейчас… что ж, сорок лет – не шутка! Но ей все же повезло: в такие годы в цирке остаются только клоуны. Ша-Ю-Као оглядела себя и улыбнулась: на ней были черные шаровары, желтое жабо – пожалуй, в этом есть что-то смешное.
Обычно клоунесса шла к артистическому выходу, когда грим высыхал на лице. Она осторожно дотронулась до щеки и уже хотела встать, как в коридоре показался дрессировщик собак. Ша-Ю-Као решила подождать, когда он пройдет. Дрессировщик чуть не бежал и в спешке наступил клоунессе на ногу.
Циркач даже не оглянулся на женщину. И тут она всем своим телом вдруг ощутила, что ничего не стоит. Ни сантима! По коже пошел мороз, к лицу прилила кровь. Клоунесса начала лихорадочно растирать голые руки. Накрахмаленное марлевое жабо ужасно царапало. Она вся дрожала.
Звонок, как крюк, поставил клоунессу на ноги… Теперь только занавес отделял ее от публики. Ша-Ю-Као вышла на манеж. Заученно неуклюже кувыркалась, запнулась обо что-то невидное – и растянулась в шаловливой позе. Купол цирка качнулся от взрыва смеха. На глазах у Ша-Ю-Као блестели слезы, но увидеть их нельзя было, даже с первого ряда.


 
 Жан Огюст Доминик Энгр (Jean Auguste Dominique Ingres).

«Портрет мадам Девосе», 1807.

- Мадам, вам не страшно покориться моей кисти? - молодой художник застыл в ожидании ответа.
- Нет, маэстро.
Он уловил в ее чистом голосе озорные нотки и подумал, что напишет портрет непременно звонким и будоражащим, почти таким же, как перезвон бубенцов - достаточно будет только прикоснуться взглядом к ее глазам. И Энгр неожиданно проговорил:
- У вас удивительные глаза.
- Скажите, маэстро, все начинающие художники льстецы?
Энгр нервно поднял голову и твердо сказал:
- Я докажу вам, что это правда.
Она села в мягкое кресло багряного цвета, который так гармонировал с ее черным бархатным платьем. Складки на нем не просматривались, не отвлекали, все внимание поглощали непостижимо совершенные линии. Мадам Девосе на миг положила руки на колени и прямо, на редкость открыто, посмотрела на художника. Потом она села поглубже и прислонилась к спинке кресла, но тот, первый, миг не ушел из памяти, и Энгр решил не беспокоить ее.
Он знал, что напишет мадам Девосе независимым и одновременно удивительно простодушным существом, женщиной, в которой самое лучшее способен раскрыть только один-единственный мужчина, если, конечно, он родился на этом свете.
- Мадам, - нотка огорчения от сознания того, что он не тот единственный, прозвучала в голосе Энгра, - мадам, я так благодарен судьбе за эту встречу. Это счастье для художника. Мне хочется говорить и говорить о вас.
- Так в чем же дело?
- Я художник, а не оратор. Я расскажу о вас языком красок.
- И что же, маэстро, вы намерены рассказать?
Энгру показалось, что она верит в его предчувствие. Мадам Девосе смотрела так, будто была уверена, что он ее поймет, как и следовало бы. Это была уверенность человека, ни на секунду не сомневающегося в благородстве людей. То смотрело на Энгра само целомудрие.
Художник резко опустил голову, делая вид, что растирает краски - слезы любви заволокли его глаза. Он был влюблен в свою модель, как ребенок влюблен в игрушку, в которой уместился  весь мир.
Ему хотелось подойти поближе, взять руку этой богини, усадить ее так, как хотелось бы, но он знал, что не сделает и шага. Многие художники боятся в начале работы близко подходить к модели: любая деталь- родинка, морщинка - могут убить восторг души.
- Вы так долго не начинаете и так долго…
- Простите,  мадам, - и Энгр взмахнул кистью.
Он работал молча, почти неслышно дыша, бросая отрывистые взгляды на модель, но мадам Девосе чувствовала, что он не видит ее. Взгляд художника падал на губы, шею, грудь и сразу сплавлялся с мыслью. Она ощущала на своем теле ни с чем  несравнимые прикосновения чудесных мыслей маэстро – легкие, незримые поцелуи влюбленного. Сердце мадам Девосе не выдержало натиска чувств художника и по-женски благодарно устремилось взглядом к нему. Энгра осенило:
- Лучший способ обладать женщиной - это писать ее.


 
Юон Константин Федорович.

«Весенний солнечный день», 1910.

Встал поутру. В комнате ярко, как летом на дворе. Стукнуло вдруг: "Прогуляюсь-ка к зазнобе!". Оделся срочно да и выбежал на Сергиев посад.
Мать моя! Что на улице-то творится. Кутерьма - да и только. Людей как на масленнице, ей-ей, не меньше - проходу нет. Ребятишек-то, ребятишек-то! Вот черти! Как ужаленные насаются, на сарайки и то залезли. А этот пострел на заборе повис - никак в петуха метит: хозяина нет близко! Снежками как из пушки бросаются - страшно даже. Попадет такой в физиономию - без глаза останешься!
- Я те кину! - кричу, на всякий случай, мальчишкам.
А небо-то! Как снег слепит, слезой бьет - а хорошо! Внутри все подскакивает, ног не чувствуешь. Кабы все так!.. Батюшки, и не сообразил сразу: нешто наша Преображенка так блестит! Как Успенский собор! Слободу нашу вообще не узнать: точно первый день крыши выкрасили. Деревья чем-то черным запятнаны - прилетели уж!
Слегка морозит. В голове все путается. Эх, жил бы да жил так!.. "Черт!" - враз поскользнулся и поехал на боку: у нас в слободе не улицы, а худые яры. И снег склизкий, как масло, видать, солнышко подтопило. А кто это смеется? Поворачиваю голову - вот дела! - на верху девки стоят. Как я их не заметил?
- Че, бабоньки, хохотушки-то развели? - оправдываюсь снизу.
- А ты, служивый, коль кататься охота, сани бы попросил. Хошь дам?
- Хочу, только не сани!
Догадались про что разговор, прыснули. Одна, что в красном платке, обхватила подругу сзади за пояс, глазами стреляет: "А больше ничего не хочешь?".
- В такой-то день другого хотеть - грех, - отшучиваюсь. Тут вспомнил зазнобу, в штанах вдруг дернулось, всего как током шарахнуло.
- А ну вас, девки! - махнул рукой и побежал что есть мочи к тому дому.


 
Грабарь Игорь Эммануилович.

«Весенний солнечный день», 1904.

Обрюхатилась зима. Расползлась влажным снегом. Слезится как сука перед прибылью. Вот-вот ощенится черными бесформенными контурами оттаявшей земли. И пойдет от них девственный, щекочущий воображение запах, как от только что обрезанной пуповины. А потом однажды прозрачный воздух пронзится грачиным гамом. И поймешь, наконец, что зима родила весну...
Пока же, вдыхая еще морозистый воздух, пробегая глазами по голубым кружевам, сотканным четкими тенями ясеней, живешь в нетерпении. Словно сам готовишься стать отцом. И особенно верный в такие минуты своей любимой - природе, не смотришь даже на баб, торопливо семенящих к колодцу.


 
Куинджи Архип Иванович.

«Березовая роща».

Вышел на опушку. Просквозило светом. Он отражался от молочных стволов берез, словно от длинных и узких зеркал. Солнце бушевало в междулесье, и его прибой опьянил.
... Я догадался о нем, когда еще опушки было не видать: издали доносилось многоголосое пение пернатых, по-равинному звонко перебирал листья ветер, а здесь было тихо и сыро. Сразу понял - скоро лесу конец...
Я отвернулся в сторону, откуда вышел. Резало глаза и слезы щекотали нос. Потом смаху влетел на поляну. И ослеп окончательно. Руки сами потянулись к глазам и зажали их. Как капризный мальчишка смотрю между пальцами.
Тени от берез резкие и черные, на тех местах трава как обугленная. Над заросшей протокой повисли их мосты. Деревья - по двое, по трое - разошлись по поляне. Кроме берез да их черных отпечатков на земле глаз ничего не ухватывает. А кругом все гудит. Норовлю различить живое ухом: вот стрекоза спланировала, шмель сердито прожужжал, синица невдалеке протинькала... Открываю глаза - хуже прежнего.
Недалеко от опушки угрюмо стоит лес - путь мой лежит через него. Надо идти, но как сладко стоится. Спина стала горячая, аж рубашка прилипла. Зажмурился.


 
Пьер Огюст Ренуар (Pierre Auguste Renoir).

«У моря».

Мадмуазель!
Не удивляйтесь смелости моей.
Нет, нет! Я дерзок оттого,
                                   что совладать с собой уже не в силах…
О! Я прошу простить меня!
Позвольте лишь освободить себя
                                                из заточенья:
моя темница – светлые мечты,
               Вы так чисты, вы – 
               все равно, что море,
                                          оно манит к себе,
               и сердце в такт волнам
                                          колеблется во мне,
                когда смотрю на горизонт,
                который дышит там.
В сравнениях своих нелеп я.
Но будьте благосклонны!
Пред вами узник, увидавший свет,
чья воля тела в муках нетерпенья.
Я в вас узрел своей мечты явленье.
                Из ваших глаз струится доброта.
                Я не ошибся – вы добры безмерно,
                в лице у вас ни тени подозренья,
                лишь сочетанье славных черт:
                кокетства в меру и без меры чести.
Вы… вы мой бог отныне!
Безбожником я слишком долго был.
Я много потерял и времени и чувств,
уже почти остыл.
Но вы зажгли надежды –
достойней приложенья сил
                                      мне не найти.
                  Я вновь готов объять весь мир,
                  как будто воспарил на высоту такую,
                  что в сердце уместить готов
                                                          всю бренность бытия.
                   Уже я не тоскую
                   от невозможности дарить прохожим солнце.
                   Я щедр как никогда:
                   берите, люди, солнце, воздух, море.
                   Когда на свете существуют двое,
                   и блага все удваиваются враз.
Не удивляйтесь щедрости моей!
Не сомневайтесь в искренности слов!
Бурлит во мне идея,
свое предназначенье я вижу здесь.
И ко всему готов!
Ну, что-нибудь скажите!
                                 Умоляю вас!
Нет! Молчите!
Я вас люблю, люблю… люблю…
Теперь казните!

Следующая страница >>


Тематика этого сайта: Картинная галерея, купить картину, купить скульптуру, аренда картин, картины художников, современное искусство, работы художников, живопись, скульптура, графика, выставки современного искусства, биографии художников, Государственный Эрмитаж, Государственная Третьяковская галерея, Русский Музей, Государственный музей изобразительных искусств им. Пушкина, коллекционирование, оформление интерьеров, портрет на заказ, антиквариат, арт галерея, куртуазный маньеризм, абстрактное искусство, эпический жанр, шокирующее искусство, неофициальное искусство, видеогалерея, Российский Союз Художников, меценат, биеннале, актуальное искусство, благотворительные акции, академическая живопись, инсталляция, экспрессионизм, женский портрет, детский портрет, парадный портрет, портрет по фотографии, moderm art, art gallery, Russian art, contemporary art.

ВНИМАНИЕ! Вход в Галерею Валентина Рябова - свободный, однако, посещение жилого комплекса "Золотые ключи-2" осуществляется по приглашениям. Не забудьте заказать пропуск перед Вашим визитом!

Страница галереи на YouTube

Страница галереи на Facebook

Страница галереи на Twitter


Поиск по сайту:


Радио ПРЕМЬЕР. Лос-Анджелес, США

Галерея-партнёр:


Hay Hill Gallery
(London, UK)